Для неё наши встречи были обыденными, как визит к врачу на плановый осмотр.
Для меня каждый её приезд был праздником, который сопровождался её любимым полусладким и мандаринами. В день её приезда я просыпался рано утром, вдыхал запах утреннего города, дышал в открытое окно - набирался сил, несмотря на погоду. В день её приезда город будто преображался: летом листья по-особенному шелестели, птицы щебетали веселее и переливестей, осенью цвета были ярче, а зимой будто день становился теплей.
Я не ехал на вокзал её встречать, она сама прекрасно знала, как добраться до меня. Садишься на метро и едешь три станции к центру, а оттуда уже рукой подать до моего дома. Встречать её значило бы показать, что я её считаю за маленькую девочку, которой нужно сопровождение, к тому же пришлось бы говорить на отвлеченные темы, что делало бы атмосферу между нами натянутой и напряжённой. Никто из нас этого не хотел.
И вот она приходила: осенью длинные рыжие волосы и коричневое пальто, серый шарф и дорожная сумка, зимой - чёрная куртка, летом лёгкая кофточка, - всё летело на пол, а сама она прыгала на мой диван в моей однушке. Тяжело вздыхала и говорила о том, как добралась.
Потом она жаловалась на мужа. Потом на работу. На детей она почти не жаловалась, ведь очень их любила.
Она была хорошей матерью: никогда не баловала детей, но и не была слишком строгой. Она всегда умела найти подход к детям и увлечь их чем-нибудь.
Она была замечательной женой: всегда дома было что-то приготовленное, всегда в духовке стоял свежий пирог или любой другой десерт. Она не жалела сил и времени, чтобы побаловать своих мужчин.
Она была шикарной подругой, иначе бы мы с ней не смогли пронести эту дружбу сквозь двадцать долгих лет. Я её давно люблю. Её глаза, волосы, улыбку, характер - всё в ней люблю.
После её нытья мы идём на кухню и я открываю бутылку вина, а она чистит мандаринки. И так мы сидим до вечера. В перерывах она достаёт из сумки новую пачку сигарет - парламент синий - и начинает курить. Я ей не запрещаю, а даже приношу пепельницу, за что она меня с улыбкой благодарит. И так мы долго сидим в надымленой кухне, говорим о всяком.
Я ей рассказываю о своей коллеге, которая согласилась на чашечку львовского кофе в кафе недалеко от офиса, рассказываю о сестре одногруппницы, которая недавно оставалась здесь на ночь. Она спрашивает, что же случилось с моей девушкой, а я ей рассказал, что она от меня ушла. Странно, но она не спрашивает, почему. А просто наливает ещё бокал вина обоим.
В один из таких вечером мы вместе с ней пошли гулять по ночному городу-миллионнику, я её водил по чудесным и сказочным дворам, а в каждом из них она что-то кричала, и мы убегали вместе оттуда, что есть мочи.
И вот она встаёт, потому что затекли ноги, немного разминается. А я подхожу к ней и обнимаю за талию и смотрю в глаза.
На часах сейчас 1:47 ночи, самое время спать, говорю я ей. Она молча смотрит на меня и впивается в мои губы своими.
Для неё наши ночи - обыденное дело, как сходить к врачу на плановый осмотр.
А для меня наши ночи - целый праздник, ради которого я готов жить.
Для меня каждый её приезд был праздником, который сопровождался её любимым полусладким и мандаринами. В день её приезда я просыпался рано утром, вдыхал запах утреннего города, дышал в открытое окно - набирался сил, несмотря на погоду. В день её приезда город будто преображался: летом листья по-особенному шелестели, птицы щебетали веселее и переливестей, осенью цвета были ярче, а зимой будто день становился теплей.
Я не ехал на вокзал её встречать, она сама прекрасно знала, как добраться до меня. Садишься на метро и едешь три станции к центру, а оттуда уже рукой подать до моего дома. Встречать её значило бы показать, что я её считаю за маленькую девочку, которой нужно сопровождение, к тому же пришлось бы говорить на отвлеченные темы, что делало бы атмосферу между нами натянутой и напряжённой. Никто из нас этого не хотел.
И вот она приходила: осенью длинные рыжие волосы и коричневое пальто, серый шарф и дорожная сумка, зимой - чёрная куртка, летом лёгкая кофточка, - всё летело на пол, а сама она прыгала на мой диван в моей однушке. Тяжело вздыхала и говорила о том, как добралась.
Потом она жаловалась на мужа. Потом на работу. На детей она почти не жаловалась, ведь очень их любила.
Она была хорошей матерью: никогда не баловала детей, но и не была слишком строгой. Она всегда умела найти подход к детям и увлечь их чем-нибудь.
Она была замечательной женой: всегда дома было что-то приготовленное, всегда в духовке стоял свежий пирог или любой другой десерт. Она не жалела сил и времени, чтобы побаловать своих мужчин.
Она была шикарной подругой, иначе бы мы с ней не смогли пронести эту дружбу сквозь двадцать долгих лет. Я её давно люблю. Её глаза, волосы, улыбку, характер - всё в ней люблю.
После её нытья мы идём на кухню и я открываю бутылку вина, а она чистит мандаринки. И так мы сидим до вечера. В перерывах она достаёт из сумки новую пачку сигарет - парламент синий - и начинает курить. Я ей не запрещаю, а даже приношу пепельницу, за что она меня с улыбкой благодарит. И так мы долго сидим в надымленой кухне, говорим о всяком.
Я ей рассказываю о своей коллеге, которая согласилась на чашечку львовского кофе в кафе недалеко от офиса, рассказываю о сестре одногруппницы, которая недавно оставалась здесь на ночь. Она спрашивает, что же случилось с моей девушкой, а я ей рассказал, что она от меня ушла. Странно, но она не спрашивает, почему. А просто наливает ещё бокал вина обоим.
В один из таких вечером мы вместе с ней пошли гулять по ночному городу-миллионнику, я её водил по чудесным и сказочным дворам, а в каждом из них она что-то кричала, и мы убегали вместе оттуда, что есть мочи.
И вот она встаёт, потому что затекли ноги, немного разминается. А я подхожу к ней и обнимаю за талию и смотрю в глаза.
На часах сейчас 1:47 ночи, самое время спать, говорю я ей. Она молча смотрит на меня и впивается в мои губы своими.
Для неё наши ночи - обыденное дело, как сходить к врачу на плановый осмотр.
А для меня наши ночи - целый праздник, ради которого я готов жить.
